Подходя к Чу, Чжуан-Цзы наткнулся на голый череп, побелевший, но еще сохранивший свою форму. Чжуан-Цзы ударил по черепу хлыстом и обратился к нему с вопросами:
— Довела ли тебя до этого, учитель, безрассудная жажда жизни, или секира на плахе, когда служил побежденному царству? Довели ли тебя до этого дурные поступки, опозорившие отца и мать, жену и детей, или муки голода и холода? Довела ли тебя до этого смерть, после многих лет жизни? — сказав это, Чжуан-Цзы лег спать, положив под голову череп. В полночь Череп явился ему во сне и молвил:
— Ты болтал, будто софист. В твоих словах — бремя мучений живого человека. После смерти их нет. Хочешь ли выслушать мертвого?
— Да, — ответил Чжуан-Цзы.
— Для мертвого, — сказал череп, — нет ни царя наверху, ни слуг внизу, нет для него и смены времен года. Спокойно следует он за годовыми циклами неба и земли. Такого счастья нет даже у царя, обращенного лицом к югу. Не поверив ему, Чжуан-Цзы спросил: — А хочешь я велю Ведающим Судьбами возродить тебя к жизни, отдать тебе плоть и кровь, вернуть отца и мать, жену и детей, соседей и друзей? Череп вгляделся в него, сурово нахмурился и ответил:
— Кто пожелает сменить царственное счастье на человеческие муки!