Ты слишком много оглядывался

Пришёл как-то к великому суфию Байязиду Вистами один человек и сказал:
«Из-за твоего учения разрушена вся моя жизнь. Двадцать лет тому назад я пришёл к тебе, и ты мне сказал, что если не просишь — богатства сами последуют за тобой; если не ищешь — всё дано будет тебе; если не возжелаешь — придёт самая прекрасная женщина. Потрачено целых двадцать лет! Хоть бы какая уродина пришла! А про богатства я вообще молчу! Я стал болен, ты разрушил всю мою жизнь. Ну а теперь — что ты мне скажешь?»
Байязид ответил:
«Да, это всё произошло бы, но ты слишком много оглядывался, смотрел вновь и вновь — идут ли они или нет. Было желание. Ты упустил все из-за желания, а не из-за меня.
Ты все ждал; "Вот сейчас придёт самая красивая женщина, чтобы постучать мне в дверь! Сейчас придёт ко мне богиня богатства!" — ты не был молчалив. Ты не был в состоянии нежелания!»

Уважение

Эль-Амуди позволял принимать своих гостей кухонному мальчику. Сосуды для воды в доме для приезжих часто бывали пусты. Когда именитые посетители приходили к нему, мудрец поначалу редко говорил с ними на серьезные темы. Однажды он обрызгал грязной водой одеяния нескольких известных религиозных деятелей. Некоторым нравилось такое обращение, и обычно Эль-Амуди прогонял их как можно скорее.
Другие часто говорили:
– С нами никогда не обращались так неуважительно.
Обычно, таким людям Эль-Амуди говорил:
– Вы забыли сообщить мне, что пришли за уважением. Я никогда не предлагал его, поскольку был полностью занят тем, что предлагал знание. Уважение – вам придётся это выучить – можно получить от каждого лавочника и от того, кто ждёт от вас чего-либо

Знание и полузнание

На бревне, приставшем к речному берегу, сидели четыре лягушки. Внезапно бревно подхватило течением и стало медленно сносить вниз по реке. У лягушек дух занялся от восторга: ведь никогда ещё они не пускались в плаванье.
– Право, не надивлюсь я на это бревно, – сказала, наконец, одна из них. – Оно движется, словно живое. Прежде и слыхом не слыхивали о таких брёвнах.
– Да нет, подружка, – возразила другая, – бревно это самое обыкновенное, и ничуть оно не движется. То река несёт свои воды к морю, а вместе с ним и нас, и бревно.
– То, что движется, – не бревно и не река, – заявила третья. – Движение – в мышлении нашем. Ибо без мысли ничто не движется.
И принялись три лягушки между собой препираться, что же двигалось на самом деле. Спор становился всё жарче, но спорщицы, как, ни кричали, не могли прийти к согласию.
Тогда с просьбой рассудить их они обратились к четвёртой лягушке, которая до сих пор внимательно их слушала, но хранила молчание. И сказала четвёртая лягушка:
– Каждая из вас по-своему права, и никто не ошибается. Движение – и в бревне, и в воде, и в нашем мышлении.
Такие слова страшно рассердили трёх лягушек: ни одна из них не могла допустить, что не вполне права и что две другие не полностью неправы. Затем случилась престранная вещь: три лягушки сговорились и столкнули четвёртую в воду.